Неточные совпадения
— Это напрасно. Здесь есть хорошенькие, да и молодому человеку стыдно не танцевать. Опять-таки я это говорю не в силу старинных понятий; я вовсе не полагаю, что ум должен находиться в ногах, но байронизм [Байрон Джордж Ноэль Гордон (1788–1824) — великий английский поэт; обличал английское великосветское общество; был в
России более популярен, чем в Англии. Байронизм — здесь: подражание Байрону и его романтическим
героям.] смешон, il a fait son temps. [Прошло его время (фр.).]
В последнее восстание они мечтали о вмешательстве Наполеона III. И вообще у них был культ"наполеоновской идеи". Они все еще верили, что"крулевство"будет восстановлено племянником того
героя, под знаменем которого они когда-то дрались в Испании, в Германии, в
России в 1812 году.
То, что я взял
героем молодого человека, рожденного и воспитанного в дворянской семье, но прошедшего все ступени ученья в общедоступных заведениях, в гимназии и в двух университетах, было, по-моему, чрезвычайно выгодно. Для культурной
России того десятилетия — это было центральное течение.
Надолго оставит в
России великие следы эта эпопея Севастополя, которой
героем был народ русский…..
Героя моего в эту минуту занимали странные мысли. Он думал, что нельзя ли будет, пользуясь теперешней благосклонностью губернатора, попросить его выхлопотать ему разрешение выйти в отставку, а потом сейчас же бы в актеры поступить, так как литературой в
России, видимо, никогда невозможно будет заниматься, но, будучи актером, все-таки будешь стоять около искусства и искусством заниматься…
Немудрено, что семейные неурядицы
героя Суворова были известны всей
России, как известно было и его славное имя. Семейные неприятности усложнились еще тем, что у супругов Суворовых были дети.
Оставя политические заблуждения Герцена, где он вышел из роли нормального
героя, из роли Чацкого, этого с головы до ног русского человека, — вспомним его стрелы, бросаемые в разные темные, отдаленные углы
России, где они находили виноватого. В его сарказмах слышится эхо грибоедовского смеха и бесконечное развитие острот Чацкого.
Милославский был свидетелем минутной славы отечества; он сам с верными дружинами под предводительством юноши-героя, бессмертного Скопина, громил врагов
России; он не знал тогда страданий безнадежной любви; веселый, беспечный юноша, он любил бога, отца, святую Русь и ненавидел одних врагов ее; а теперь…
В то время, когда последние события частной жизни наших
героев происходили в Москве, в Петербурге совершались события государственной важности, которые, впрочем, служили лишь прелюдией к чрезвычайной важности «действу», имевшему влияние на исторические судьбы
России вообще и на судьбу действующих лиц нашего правдивого повествования в частности. Незадолго до описываемого нами времени скончалась императрица Елисавета Петровна.
Выходка Волынского предвещала грозу. Девятый вал набегал в душе его. Он вошел в залу, но, увидав за собой Миниха, остановился, чтобы дать ему дорогу. Этого военного царедворца уважал он, как
героя, пожавшего еще недавно для
России завидные лавры, как умного, истинно полезного государству человека и как сильного, честолюбивого соперника Бирона, уже раз восставшего против него и вперед неизбежного. Только Миних и Волынской могли попасть в любимцы к государыне; Остермана она только всегда уважала.
Уважение к орденам в армии сильно пало. В
России, увидев обвешанного боевыми отличиями офицера, люди могли почтительно поглядывать на него, как на
героя. Здесь, при виде такого офицера, прежде всего каждому приходила мысль...
Петр был очень доволен его ответами; он вспомнил некоторые черты Ибрагимова младенчества и рассказывал их с таким добродушием и веселостью, что никто в ласковом и гостеприимном хозяине не мог бы подозревать
героя полтавского, могучего и грозного преобразователя
России.
Но прежде чем продолжать наш рассказ, нам необходимо ближе познакомиться с этою выдающеюся историческою личностью, которая явится центральной фигурой нашего правдивого повествования и
героем разыгравшейся на «конце
России» романической драмы.
Прикрываясь пальто, надетым в накидку, Павел Павлович медленным шагом обходил позицию. Всюду под деревьями, на подостланных шинелях, спали солдаты. Любавин вглядывался в их загорелые лица, полные безответной покорности судьбе, в эти, с виду такие невзрачные, простодушные лица, но принадлежащие тем серым, незаметным
героям, от которых зависели теперь судьбы
России. И, глядя на них, Любавин думал...
Кто говорит, он написал бы его гораздо ярче, сильнее, если бы жил постоянно в
России; но личности из мира таких, кого он называл «опростелыми», наблюдены им, а не выдуманы; рассказывают, что одного или двух
героев «Нови» он изучал все в том же Париже.
И Екатерина на троне!.. Уже на бессмертном мраморе Истории изображен сей незабвенный день для
России: удерживаю порыв моего сердца описать его величие… Красота в образе воинственной Паллады!.. Вокруг блестящие ряды
Героев; пламя усердия в груди их!.. Перед Нею священный ужас и Гений
России!.. Опираясь на Мужество. Богиня шествует — и Слава, гремя в облаках трубою, опускает на главу Ее венок лавровый!..
Это был любимец и настоящий
герой самых прекрасных дней в
России: это был Пирогов.
Разумею то место в последней главе, когда, изобразив выезд Чичикова из города, писатель, на время оставляя своего
героя среди столбовой дороги, становится сам на его место и, пораженный скучным однообразьем предметов, пустынной бесприютностью пространств наших и грустной песней, несущейся по всему лицу земли русской от моря до моря, обращается в лирическом воззванье к самой
России, спрашивая у нее самой объясненья непонятного чувства, его объявшего, то есть: зачем и почему ему кажется, что будто всё, что ни есть в ней, от предмета одушевленного до бездушного, вперило на него глаза свои и чего-то ждет от него.